23:41 

Котик в мешке - свободная тема

Sheriarty-fest

Название: IOU
Рейтинг: PG-13
Размер: ~ 4300 слов
Дисклеймер: персонажи – АКД и BBC. От меня только больные фантазии.
Саммари: со встречи в бассейне прошло три долгих дня.


Джон Ватсон вошел на кухню, щуря глаза от яркого утреннего солнца. Как только глаза привыкли к свету, Джон обнаружил, что на кухне он не один. Его сосед, Шерлок Холмс, сидел за столом с закрытыми глазами, приложив к губам сложенные в привычном жесте ладони. Уотсон вздохнул и опустился на стул напротив. Среди упорядоченного хаоса, царившего на кухонно-лабораторном столе, он едва ли не на ощупь отыскал свою чашку и поставил перед собой.

Ты что, не ложился даже? — как бы между прочим поинтересовался Джон, делая вид, что увлечен поисками сахарницы среди колб и пробирок всевозможных форм и размеров.

И тебе доброе утро, Джон, — отозвался Холмс, по-прежнему погруженный в свою медитацию.

Уотсон потер глаза ладонями и присмотрелся, пытаясь применить на Шерлоке его же дедуктивные методы: «Глаза красные, роговица воспалена… слезятся. На столе чашка из-под кофе, одна ложка лежит рядом, еще одна – в сахарнице. Значит, выпил минимум две кружки кофе. Не спал. Однозначно не спал. И не потому, что не хотел спать, а потому что не хотел засыпать. Иначе не вливал бы в себя столько кофеина. Он что, так и просидел тут всю ночь?»

Знаешь, Шерлок, мне это не нравится. Еще немного бессонницы — и ты рискуешь заработать себе нервное расстройство. Это не самая приятная штука, поверь. Если ты не можешь сам заснуть, я могу выписать хорошее снотворное. Последние три дня ты почти не спишь, и я как врач считаю, что…

Джон, — Шерлок развернулся в сторону Уотсона, — если у меня возникнут проблемы со здоровьем, я обязательно обращусь к тебе за помощью. Но сейчас я в порядке. Мне просто надо хорошенько подумать, а это требует времени.

А мне кажется, тебе надо хорошенько поспать, Шерлок, — гнул свою линию сосед.

Шерлок резко поднялся с места и смерил комнату шагами. Джон следил за ним взглядом, в котором уже можно было различить волнение. Холмс замер на секунду у дверей.

Пойду пройдусь, — сказал он и вышел, захлопнув за собой дверь.

Джон повертел в руках кружку, глядя на пустой дверной проем, затем поднялся со стула и включил электрический чайник.

Нашарив в кармане сотовый, Джон отыскал номер Сары в списке набранных:

Сара, доброе утро. Как дела? Как смена идет? Послушай, ты не могла бы выписать на мое имя темазепам? Да, да, тот, который в голубых таблетках. Я сегодня вечером зайду, заберу их у тебя. Да. Спасибо. До встречи.

***


Да, и еще одно… Ради бога, сделай так, чтобы ни одна живая душа не побеспокоила меня, пока я здесь. И даже тебе, мой милый, разрешается нарушить мой священный покой только в том случае, если небо упадет на землю, а ад замерзнет. Тебе ясно?

На противоположном конце ответили утвердительно, и Джим Мориарти нажал на «Отбой». Полоснув пластиковой картой по разрезу электронного замка, он вошел в номер, захлопнул дверь и устало прислонился к ней спиной. Перед глазами поплыли цветные круги, и Джим едва удержался от того, чтобы не сползти прямо на нелепый цветастый гостиничный ковер. Слабые пальцы нащупали на шее узел галстука, творение МакКуина полетело на пол. Джим оторвал себя от двери, по привычке проверил, закрылся ли автоматический замок, и прошел в гостиную.

Его затошнило то ли от слабости, то ли от навязчивого запаха цветочного ароматизатора, которым тут провоняло все: от простыней до занавесок. Он сжал пальцами виски и постарался дышать глубже, уговаривая себя, что нужно потерпеть еще немного, самую малость, сейчас все пройдет.

Рука Джима скользнула в карман пиджака – на журнальный столик легла упаковка маленьких таблеток нежно-голубого цвета. Мориарти окинул взглядом комнату в поисках графина с водой. Да черт бы с ним, с графином, сейчас он был согласен на воду из придорожной канавы — глотать таблетки всухую ему совсем не хотелось. Но графин, слава богу, нашелся, оставленный услужливым портье на тумбочке у противоположной стены. Джим чертыхнулся: придется проделать еще несколько шагов. Сил было все меньше, мысли путались, нервы сдавали, руки уже почти дрожали.

Выдавив на ладонь сразу три таблетки, он забросил их в рот привычным движением и, судорожно выдохнув, направился к воде. Выпил прямо из графина: к черту церемонии.

Затем, стянув с плеч пиджак, Джим бросил его на пол вслед за галстуком, прошел в спальню и обессилено рухнул на кровать. Шероховатая ткань приятно холодила кожу, и Джим с облегчением вздохнул, предвкушая долгожданный отдых. Еще десять-пятнадцать минут безумия, и он провалится в сон. Обессилевший, взвинченный до предела Джим, разочарованный в себе, злой на себя и на собственную слабость, на неспособность придерживаться плана… О, сколько всего.

«Господи, только без снов. Пожалуйста», - молитва Джима Мориарти не отличалась искусностью и красноречием.

***


Метро зияло черной дырой в каменном панцире города. Проклятая зима с ее сквозняками, холодными острыми ливнями, разрезающими пропахший бензином воздух, сгоняла в подземелье тысячи горожан. Словно дождевые капли, они стекались в один серый грязный поток, растекаясь по венам-тоннелям Лондона. Шерлок кутался в свое пальто, которое отсырело на пронизывающем, сыром ветру и неприятно холодило кожу даже сквозь рубашку. Ноги сами несли его ко входу с табличкой «Underground», а в голове почему-то крутились обрывки историй о людях, похороненных заживо. Нарушение кровообращения в мозгу, как следствие бессонных ночей, рождало разные причудливые образы, и Шерлок едва сдерживал этот безжалостный водоворот в слабеющих оковах логики и рационализма.

Раз, два, три… Он спал три часа: просто отключился, сидя в кресле в гостиной, а затем проснулся весь в поту, слабый и словно обезоруженный, вымотанный играми собственного разума. Джим Мориарти отменил ему сон... но не сны. За три часа он успел насмотреться разного. Он видел Джона, который перетекает, превращается в Мориарти, словно плавятся и смерзаются два куска льда. Он не слышал звуков, но чувствовал где-то рядом музыку, которая вплеталась в танец. Эта дикая, неправильная метаморфоза снова и снова вырисовывалась перед его внутренним взором, вызывая смесь интереса с привкусом отвращения. Он помнил, что когда-то проснулся ночью от того, что в голове смешивались соната для скрипки Моцарта и виолончельный концерт Эльгара. И это было настолько абсурдное и невозможное смешение, что Холмс проснулся в ярости. В этот раз он проснулся от непрерывного перетекания Джона в Джима и обратно: словно одну картинку накладывают на другую, словно меняют прозрачность слоев… Растерянный, неспособный погасить злость внутри себя, Шерлок пытался восстановить дыхание, но получалось с трудом.

Было шесть утра. Похоже, шесть утра становилось для него какой-то знаменательной цифрой: третий день кряду он просыпался в шесть, едва сумев вырвать у ночи пару часов для сна.

Три дня назад, там, в бассейне, стоя на блеклом кафельном полу, Шерлок Холмс смотрел в глаза своему врагу, в глаза собственной смерти. Мысли, словно пули, решетили воздух между ним и Джимом, отражаясь от стен и воды, то промахиваясь, то попадая в цель. Нетерпение и лихорадочное ожидание очной ставки теперь разливалось по телу волнами адреналина, подстегивая ум, заставляя забыть об остатках страха.

И за всей этой лавиной событий и эмоций, враз накрывшей Шерлока, он так и не смог понять, в какой момент успел проиграть своему противнику. Может быть, это случилось тогда, когда он понял, что Джиму Мориарти нечего было терять, кроме их маленькой игры? Или тогда, когда наставленный на Джима пистолет под взглядом консультирующего преступника в одну секунду стал не опаснее детской игрушки? А, может быть, тогда, когда Холмс понял, что Джим не боится о смерти? С таким же насмешливо спокойным лицом он мог бы стоять на краю пропасти, раскачиваясь на носках дорогих ботинок. Нет, нет, нет. Все стало совсем плохо, когда Шерлок понял с кристальной ясностью, что он не хочет его убивать.

---

Я псих? Такой же псих, как и ты. Иногда балансируем на грани истерии и депрессии, мысли путаются, все летит к чертям. Да. Но мы не психи. Я не болен, и это совершенно точно.

Ты когда-нибудь сталкивался с потребностью держать все под контролем? Когда тебе мало быть в курсе событий, тебе обязательно нужно, чтобы все эти события происходили с твоего разрешения, буквально под диктовку? О, это очень мучительно, потому что всех людей начинаешь со временем считать идиотами и марионетками, у которых сам же и отнял право на самостоятельность.

А стремление к порядку? Когда в голове кавардак из мыслей, чувств, желаний... Когда в толпе ощущаешь себя единственным человеком на планете... Я не бесчувственная машина, поверь. Мне надо как-то упорядочить этот хаос в собственной голове. Мне надо остановить или хотя бы приручить бесконечный поток мыслей.

И что ты видишь? Вествуд, конечно. Все продумано до мелочей. Хаос проще всего скрыть за порядком. Крик проще всего заглушить тишиной.

И если ты строишь свои гениальные логические цепочки из скуки, то для меня это то самое, единственное лекарство, которое помогает не сойти с ума. Не чокнуться от осознания собственного одиночества. И вот я уже даю советы горе-преступникам. Выдумываю хитроумные схемы, лишь бы занять чем-то свой кипящий разум, который раз за разом, каждую свободную секунду напоминает мне о том, что я разочарован и что мне больно.

Что болит, Шерлок? Разбитое сердце? Пустое сердце? Черная дыра, которая появилась непонятно откуда и концов не найти? Ты же сыщик, Холмс. Расследуй, найди причину.

И вот все, вроде бы, под контролем. Я - король. Мой четко отлаженный криминальный механизм работает как часы. Что дальше? Приводить в порядок больше нечего, а оставаться наедине с собой... страшно, Шерлок.

***


Господь не внял молитвам Джима Мориарти. Возможно, потому что Мориарти не посещал воскресную школу в детстве или потому что плохо замаливал свои грехи, считая это бесполезной тратой времени. Недолгий сон протащил Джима по всем кругам ада, выуживая с задворков подсознания все самые мерзкие подробности его жизни, смешивая их с фантазиями и глухонемой тоской.

Джим открыл глаза, ощущая себя наркоманом, переживающим ломку. Все его тело ныло, голова раскалывалась. Воздух в комнате казался вязким и густым, как глицерин. Джим поднялся с кровати и прошел в ванную, по пути стаскивая с себя измятые брюки и рубашку, которые так и не успел снять перед падением в цепкие объятья кого-то из прислужников Морфея.

Опершись о край раковины, он поднял голову и посмотрел в глаза своему отражению.

---

Знаешь, из всех своих качеств я всегда больше всего боялся способности мстить. Месть для меня не просто эмоция, это какая-то странная субстанция, способная превратить меня из человека в зверя. Коварного, бьющего в спину, без чести и совести. Ты прекрасно знаешь, на что я способен. Ты и сам такой: едва сдерживаешь это в себе.

Знаешь, что меня больше всего обижает, раздражает, заставляет буквально локти кусать и выть от безысходности? О, ты наверняка знаешь, ты не раз проделывал это с другими, а теперь и со мной у тебя получилось. Ты заставил меня почувствовать, что ты мне нужен больше, чем я тебе. Что я тоскую по тебе сильнее, думаю о тебе чаще, жду тебя. До сих пор не понимаю, как это у тебя получилось. Такое не прощают.

И вот я уже чувствую, как меня затопляет это леденящее, липкое, мерзкое ощущение холодного безразличия, а за ним волной накатывает злость. Стальная, сияющая, пульсирующая, словно нейронная звезда, четкая, рассчитанная, словно математическая формула, словно логарифм. Никаких лишних эмоций. Обида? Страх? Нет, что ты. Только кристально чистая злость, кристально прозрачная месть.

Помнишь, в детстве все мы любили вываляться в снегу зимой? Снег забивался в варежки и прилипал к нежной коже там, где обычно проверяют пульс? И появлялось ощущение не боли и не холода, а какой-то сводящей ломоты. Мерзкое ощущение... умирания?

***

Толпа в метро казалась Шерлоку одним сплошным месивом из криков и лиц людей. То и дело задевая плечом очередного незнакомца, Шерлок двигался к вагону. Ему было все равно, куда ехать: хоть по кольцевой, хоть до конечной, хоть куда-нибудь, черт возьми. Нужно было движение, необходимо было разбить это оцепенение и прекратить, наконец, поток бесконтрольных мыслей.

---

Зло легче наказывать, если оно беспричинно, изначально несправедливо. Тогда ты знаешь, что ты прав, что твоя точка зрения верна и ты на стороне добра. Ты на стороне тех, кто пострадал.

Но что, если ты не прав? Что, если есть еще другая, "темная материя", скрытая от глаз, но такая ощутимая? Как только тебе рассказывают о том, как появилось это зло, из какой боли оно выросло, какими страданиями подпитано... сил нет сопротивляться, потому что из-за долбаной эмпатии ты уже не можешь просто наказать того, кто объективно не прав. Объективности больше не существует: тебя просто оставляют в вакууме наедине с оголенными нервами "злодея". И единственное, что хочется сделать, это сказать: _умри_сейчас_пожалуйста_, потому что если не умрешь ты, то … Боль? Откуда она здесь?

---

Там, в бассейне, глядя в темные, почти черные глаза, так спокойно заглядывающие за черту смерти и такие мертвые на живом лице, Шерлок вдруг судорожно осознал, что понимает Джима Мориарти, его безумную тягу к разрушению себя и всего остального мира. На долю секунды ему вдруг открылись мотивы, выходящие за все нормы морали и, в то же время, сжимающиеся в бесконечно малую, пульсирующую точку в сознании одного-единственного человека. И, внезапно, еще не до конца распознав мысль, Шерлок вдруг понял, что это оправдывает все.

В ту секунду Холмс не смог спрятать своей догадки и его губы приоткрылись в беззвучном «Ах…», а Джим вздрогнул, словно от удара хлыстом. Замер, будто в испуге, но всего на секунду, а затем на лице его заиграла привычная болезненная улыбка, и он опустил глаза, словно склоняя голову перед дедуктивным талантом сыщика.

Оцепеневшая секунда, наконец, сдвинулась с места, и время снова продолжило свой ход, отсчитываемое ударами пульса, ритмичным плеском воды и далеким, словно не из этой вселенной, нервным дыханием Джона Уотсона, который так ничего и не заметил.

Шерлок тряхнул головой, отгоняя осточертевшие за три дня мысли. Ему нужна была ясность и ответы. Вся эта путаница с ложной моралью, общественным долгом… сдобренная едкими смешками, дрожащими точками прицелов и пристальным взглядом глаза в глаза, который вытягивает нервы по ниточке… все это выводило из равновесия, не давало спать, дышать и думать. Это было проблемой. Их общей проблемой.

Пробираясь сквозь толпу клерков и студентов, детектив вытащил из кармана телефон и набрал смс.

«Где ты?» ШХ.

***


Телефон ожил и издал короткую трель, сообщающая своему хозяину, что на его имя пришло новое сообщение. Джим в это время лежал на полу посреди гостиной, раскинув руки крестом и глядя в потолок совершенно безразличным взглядом. Услышав звук пришедшей смс, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, затем выдох. Главное сейчас не нервничать - это он понимал отлично, но, несмотря на это, больше всего на свете ему хотелось сначала подвергнуть отправителя изощренным пыткам, а потом раздробить в щепки сам проклятый телефон.

Мориарти протянул руку, нашарил телефон и поднес к глазам, пробежался взглядом по экрану и устало накрыл горячие веки ладонью. Затем улыбнулся, один бог знает чему, и поднялся с пола.

Ставить чайник? Заказывать шампанское? Заряжать пистолет серебряными пулями?

«AscottLondon Mayfair, 221» ДМ


---

Знаешь, мне иногда кажется, что во мне живет еще один - другой - Джим. Может, его и не Джим зовут вовсе. У него, наверное, даже имени нет, потому что с ним никто никогда не общается. Он не дает мне спать ночами, он подсовывает мне в руки очередную _лишнюю_ чашку кофе поздно ночью, когда пора ложиться спать. Он выдумывает истории — страшные, болезненные — и проигрывает их у меня в голове.

Этот второй Джим не дает мне успокоиться, хватает за запястье и тащит за собой в темные комнаты, заваленные ворохом исписанных им листов... заставляет читать все его невыносимые фантазии. Он держит меня в постоянном напряжении, заставляет что-то искать, снова и снова чувствовать этот параллелизм, эту двоякость. Показывает, насколько этот мир скучен, сер, неинтересен. Демонстрирует все его недостатки и смеется надо мной, так отчаянно старающимся его любить.

Он ищет, испытывает на прочность, не прощает, не любит. Ощупывает ладонями холодные камни серых стен и пытается отыскать потайную дверь.

Это он верит в страшные сказки, его логика такова: границ нет. Нет правил и принципов. Все ограничители им давно сняты.

Спокойствие? О нет, для него это непозволительная роскошь. Он на войне, он словно проверяет себя на прочность, а потом принимается за меня. Он меня, наверное, любит, но каким-то своим, особенным сортом любви. Не дает мне забыться, хочет, чтобы я каждую секунду чувствовал этот мир. Но у него лишь один способ добиться этого: он делает мне больно.

***


Шерлок толкнул дверь, и та легко поддалась, впуская его в просторный гостиничный номер. Остановившись на пороге, он прислушался, но вокруг было тихо, как в могиле. Ступая бесшумно по мягкому, устланному коврами полу, Холмс вошел в номер, так и не дождавшись приглашения.

Первая комната — гостиная — пусто. Смятая, но так и не расправленная кровать… Детали он отмечал словно на автомате, но у него никак не получалось извлечь из этих фактов хоть какое-нибудь умозаключение: присутствие Джима где-то поблизости отвлекало, не давая мозгу работать в полную силу.

Мориарти оказался в гостиной. Он стоял спиной к двери у самого окна. Сложив руки на груди, он рассеянно наблюдал за тем, как и без того серое лондонское небо зарастает тяжелыми тучами цвета пыльного асфальта, убивая всякую надежду увидеть солнце.

Пришел покопаться в моих мозгах, Шерлок? — Джим развернулся к своему гостю и одарил его фальшивой улыбкой.

Пришел кое-что выяснить, — не менее «дружелюбно» ответил тот.

Мориарти склонил голову набок и изобразил искреннее удивление.

Правда? Вот так просто взял и пришел, чтобы выяснить что-то у меня? — тихий голос словно плыл в воздухе, оседая на плечах, вплетаясь в волосы дымом.

Никакого лоска: Джим Мориарти выглядел так, словно его провернули в бетономешалке, раздробив кости, разбив броню из дизайнерских костюмов, золотистых пуговиц и закругленных воротничков. Под глазами Джима мазками свинцовой краски лежали густые тени. Рукава рубашки были закатаны до локтя — непозволительная небрежность по отношению к Вествуд, но, видимо, его это совершенно не заботило.

Я не отниму у тебя много времени,— Шерлок чувствовал себя неуверенно, словно ступает по тонкому льду. Он вообще сомневался, что рядом с Мориарти хоть кто-то может чувствовать себя уверенно: текучий и ядовитый, словно ртуть, Джеймс на ходу менял правила игры, настроение и, казалось, даже законы физики.

К черту эти реверансы, — голос Мориарти зазвенел лопнувшей струной. — Выглядишь ты паршиво, Шерлок, и пришел явно не для того, чтобы героически поймать злодея. Я тебе не по зубам, мой милый. Что тебе нужно? Или ты просто так сильно соскучился по мне, что решил примчаться ранним утром прямо ко мне в номер?

О, да. Конечно, я скучал, — ледяным голосом прошептал Холмс. — Но, кроме этого, у меня появились вопросы, на которые я бы хотел получить ответы лично от тебя, а не от обвешанных взрывчаткой людей. Какого черта тебе все это нужно?

Что? — Мориарти издал короткий смешок, а затем посмотрел на Шерлока, как на сумасшедшего.

Я спрашиваю тебя, Джим Мориарти, ради чего ты затеял весь этот гребанный маскарад? — медленно, чеканя каждое слово, повторил детектив.

Мориарти отошел от окна и приблизился к Холмсу, небрежно сунув руки в карманы брюк и оглядывая его с ног до головы, словно Шерлок был неведомой зверушкой в его личном зоопарке.

Шерлок, Шерлок… ну зачем все раскладывать по полкам? Это — игра. Мне скучно, и я решил поиграть. У каждого ведь свои способы скоротать время, скрасить скуку и одиночество, так ведь? А ты просто очень удачно оказался на моем поле. Я сам не верю своему счастью, - расплылся Мориарти в елейной улыбке.

Игра? Но ведь должен быть приз, какая-то цель. Деньги, власть? Чего ты добиваешься?

И того, и другого у меня в избытке, — небрежно отозвался Джим, переводя притворно скучающий взгляд с лица Шерлока на репродукцию Ван Гога, висевшую на стене за его спиной. — О, Шерлок, иногда мне так жаль, что мы с тобой не знакомы ближе, — Мориарти хищно улыбнулся, – я бы рассказал тебе свои маленькие секреты. Ты бы узнал, что, кроме денег и власти, люди способны желать еще очень многих вещей. Такой ответ тебя устроит?

Но зачем убивать людей?

Джим поморщился и глянул на Холмса почти обиженно.

Прекрати. Я же не маньяк какой-нибудь. Просто так уж сложилось: для достижения моей цели приходится кое-чем жертвовать. Хватит, Шерлок, умоляю. У меня голова болит от твоих идиотских вопросов. Не мог бы ты убраться к чертовой матери?

Я не сдвинусь с места, пока не пойму, что тебе нужно.

Так включи же, наконец, свою хваленую дедукцию, — зло выплюнул Мориарти.

О, ну раз ты этого так жаждешь, я попробую, — проговорил Шерлок, подходя ближе к Джиму, высверливая в нем дыры, соревнуясь с ним в выдержке и хладнокровии.

Ты нашел меня очень вовремя, в тот самый момент, когда решил, что больше ничего интересного в мире не осталось. И вот оно — откровение господне! Ты рад, ты в эйфории от того, что тебе есть, с кем поиграть. Ты просачиваешься в больницу, чтобы понаблюдать, чтобы проверить, правда ли то, что ты для себя решил.

Джим приготовился слушать: он словно застыл во льду.

И, о чудо! Я настоящий. Живой. Шевелюсь и сыплю едкими комментариями. Боже! Какая находка! Теперь нет нужды придумывать себе занятие, складывать империю по кирпичику уже скучно. Вот оно - твое отражение: стоит на стороне ангелов, но играет черными фигурами. Как занятно. Ты решаешь взять себе белые и сделать первый ход. И думаешь: «Боже мой, детка, пожалуйста, не проиграй. Я хочу хоть раз почувствовать себя побежденным, покоренным, пронзенным чьим-то разумом, раненным в самое сердце, в самую черную дыру. Я даже подсказки буду тебе давать, только не сдавайся, мой милый».

«Пожалуйста, замолчи».

Мориарти дышал тихо, почти неслышно, словно хищник, готовый к прыжку, чтобы в два счета добраться до жертвы и впиться ей в горло острыми зубами. Но надо подпустить ближе. Его лицо стало похоже на восковую маску, плавящуюся, кипящую, злую. А Шерлок все не останавливался, давя на болезненные точки, прибивая Джима раскаленными гвоздями к нелепому цветастому ковру, к отвратительным шторам, провонявшим ароматизатором.

Продолжай, - свистящим шепотом вырвалось из груди, и Шерлок даже не заметил, как Джим встал на шаг ближе.

Все догадки Холмса, которые приходили в течение этих трех мучительных, бессонных ночей, все они сейчас срывались с языка с легкостью выпущенных умелым лучником стрел.

Ты знаешь, что я азартен и приму правила твоей игры. Еще бы! Ведь и у меня появилась настоящая загадка. И мое последнее сообщение в день нашей первой встречи в бассейне окончательно убедило тебя, что ты прав. Я дождался, когда Джон уйдет, потому что это — слишком личная игра. Это не чемпионат, это — дуэль разумов. Ничего общего с нормальностью. Ты ведь и сам не знал, что это — начало конца. Ты-то подумал, что твой гениальный ум нашел себе достойную цель, и теперь его можно спустить с поводка. Ведь вот оно, то, ради чего ты существуешь: твоя Большая Игра. Ставки? Ва-банк!

Шерлок не заметил, как из категории «плохо» ситуация перешла в «совсем плохо». Он несся на волне собственного адреналина, захваченный ощущением того, что попадает в цель, бьет своего врага в самое уязвимое место.

Но ты не удержался в точке собственного равновесия, Джим. Тебе в буквальном смысле срывает крышу: ты уже не может остановиться. Ядовитый коктейль из темной, жестокой эйфории, безнаказанности и чувства собственной наполненности отключают в тебе предохранители. Ты позволяешь себе чувствовать больше, чем можно, и, в итоге, понимаешь, что почва уходит из-под ног. И ты падаешь, Джим…

Шерлок замолчал, захлебываясь собственными эмоциями, утопая в черном океане расширившихся от ярости зрачков Мориарти. И все повторилось вновь: секунда в бассейне, когда Джим на мгновение стал простым смертным, разорвала временную ленту и вклинилась между ними. Холмс снова видел перед собой _человека_Джима_Мориарти_, терпящего крушение, не защищенного больше броней из усмешек и ядовитых слов.

Джим стоял перед Шерлоком, обескураженный такой наглой прямотой, не вписывающейся ни в одни установленные им правила. Растерянный Джим, всего на мгновение разоруженный, с кровоточащими ранами, смотрел на Шерлока широко распахнутыми глазами, не в силах подобрать слова, собрать их в очередную шутку или проклятие. Да хоть во что-нибудь, лишь бы только закрыть себя от этой оглушающей близости прозрачных глаз, оставляющих на лице почти видимые порезы.

Когда в кино один герой стреляет в другого, то, для придания большего драматизма, режиссер пускает момент полета пули в замедленной съемке. В абсолютной тишине, такой концентрированной, что, кажется, сам воздух, само пространство вибрирует с тихим звоном. Все остальные звуки тонут в оглушительном осознании того, что выпущенная пуля попала в цель.

Секунда... вторая... третья...

Широко распахнутые глаза.

Злость накрыла Джима волной так внезапно, что он едва устоял на ногах, и он сделал единственную вещь, которая могла удержать его от зверского и беспощадного убийства прямо тут, в этом чертовом глянцевом гостиничном номере. Одним-единственным шагом уничтожив расстояние между собой и Шерлоком, Мориарти обхватил ладонью его затылок и впился в рот Холмса поцелуем, в который постарался вложить всю свою ярость, всю ненависть и все отчаяние, на которое только был способен.

Шерлок судорожно дернулся, пытаясь оттолкнуть от себя Джима, но внезапно его собственный рассудок изменил ему, запутавшись, застыв под взглядом черных глаз, по ту сторону которых творилось что-то страшное…

Его самообладание окончательно отключилось, когда он почувствовал, как пальцы Джима вцепились в воротник его рубашки. Тогда Холмс позволил себе закрыть глаза, прощаясь с реальностью и выпадая во вселенную, которую заполнял собой его враг, терзающий его губы, словно разрывая на части свою законную добычу.

Поцелуй? О, нет… Все, что угодно, только не поцелуй. Джиму показалось, что он умирает и истекает кровью прямо в этот рот, который вдруг открылся для него, предательски выбивая из-под ног остатки почвы, рассекая реальность на «до» и «после».

Кровь… От чьей-то прокушенной губы? Чьи это руки на его спине, пытаются порвать кожу, подцепить пальцами-крючками ноющие ребра? Джим чувствовал, что сходит с ума, но ему до смешного плевать, потому что терять было уже нечего. Остатки сил уходили вместе с резкими, болезненными движениями навстречу друг другу.

Шерлок чувствовал под собственными пальцами дрожь чужого тела. Ему отчаянно захотелось вобрать в себя этот страх и это нетерпение. Он притянул Джима ближе, чтобы изучить, рассмотреть, впитать незнакомые ощущения… Он уже и сам дрожал: его трясло как в лихорадке, и пальцы плохо слушались, когда он попытался расстегнуть пуговицы чужой рубашки, чтобы коснуться кожи и удостовериться, что все это – настоящее.

Мориарти не останавливал, но и без этого Холмсу было чертовски трудно концентрироваться на проклятых пуговицах, когда в шею впивались острые зубы, прикусывая почти до крови тонкую кожу, и, наверняка, оставляя следы, а затем чужой язык, дрожа, зализывал несуществующие раны.

Все закончилось настолько внезапно, что Шерлок не сумел сдержать стона. Чужое тело вырвалось из его рук. Джим стоял в нескольких шагах, глядя на детектива совершенно безумными глазами и прижимая к губам тыльную сторону ладони, словно зажимая кровоточащий порез.

Несколько секунд он смотрел на Холмса, растерянного, вырванного из забытья и брошенного в жестокую реальность. Затем, не говоря ни слова, Джим поднял с пола свой пиджак и направился к выходу. У самой двери он остановился и обернулся.

Я твой должник.

@темы: котик в мешке, фанфики

URL
Комментарии
2012-03-31 в 01:01 

RatBatBlue
ушел в себя. вернусь не скоро.
:heart:

2012-03-31 в 01:45 

Schein.
Soul searcher
о даа... концовка шикарная.

2012-03-31 в 02:19 

Bri An
из этого дерьма меня вытащит только наука
это шикарно. :heart:

2012-03-31 в 09:44 

суровая розмари
Я недосягаем для ваших дерзновенных аргументов и дедукций
what? кольцевая в лондонском метро?)

2012-03-31 в 14:14 

суровая розмари
Я недосягаем для ваших дерзновенных аргументов и дедукций
а, ok

   

It's never enough for Daddy

главная